Стоило Финн покинуть помещение, как на нее обрушилась страшная жара. И запах. Под ногами особой грязи вроде бы не было, лишь воздух на расстоянии казался подернутым металлической хмарью, но вонь стояла такая, что ей поневоле вспомнились слова Хилтса. Вот уж точно, — нужник. Финн чуть было не рассмеялась: век живи, век учись — и попадешь в нужник.

Она огляделась по сторонам. Повсюду были люди. Тысячи людей. Десятки тысяч, причем вроде бы все они знали, куда направляются. Если около половины мужчин носили европейское платье, то прочие красовались в ошеломлявших разнообразием длинных струящихся балахонах, которые именовались, кажется, «джелабия». Некоторые щеголяли в тюрбанах, другие в вышитых тюбетейках, называвшихся, как она знала, «тагия», или в «кафия» — головных платках в стиле Лоуренса Аравийского, с плетеными шелковыми шнурами. У всех женщин, носивших юбки или более традиционные одеяния, были покрыты (по меньшей мере повязаны шарфами) головы, а у многих и лица. Ее собственные, медного цвета волосы, собранные сзади в конский хвост и едва прикрытые видавшей виды бейсболкой с логотипом команды «Торонто Блю Джейс», притягивали мужские взгляды, и ничего хорошего в этом не было.

Автомобили, грузовики, микроавтобусы, скутеры, такси и туристические автобусы заполонили обочину. Трубили рожки, громко говорили и жестикулировали люди, а среди всего транспортного изобилия бросалась в глаза запряженная лошадью телега на огромных резиновых колесах, нагроможденная старыми, в выбоинах колпаками для колесных дисков.

Финн поймала себя на том, что не может сдержать улыбку. Жара стояла адская, солнце слепило и обжигало, жуткая какофония забивала уши, выхлопные газы добавляли свою нотку к неповторимой и без того симфонии «ароматов». Это был сумасшедший дом.

Восхитительный сумасшедший дом.

С сумкой в одной руке, волоча чемодан позади себя, Финн прокладывала себе путь сквозь суетливую толпу, высматривая обещанную машину с водителем.