Лошадь Эмингтона опередила лошадей его спутников. Когда полковник резко натянул поводья, она встала на дыбы. На животное невозможно было смотреть без жалости, так ему было больно.

Мишель казался невозмутимым.

— Сэр Эмингтон, как приятно видеть вас здесь… Что заставило вас покинуть ваш дворец в Калькутте?

— Война, мой дорогой, война!

— Война? Странно… Со времен сражения при Хайбаре я не слышал ни единого выстрела.

Сэр Эмингтон сделал над собой невероятное усилие, сдерживая рвущийся наружу гнев. Этот французский ублюдок смеет напоминать ему о полном разгроме англичан в Афганистане! С каким наслаждением он вонзил бы свой клинок ему в горло! Но он не успел бы выполнить задуманное — Дхама, сжимая рукояти своих сабель, не спускал с него глаз.

— Вы считаете меня идиотом, Казенов? Мы следим за всеми вашими передвижениями и знаем, что вы и вам подобные продаете оружие сикхам.

— А, так вот с кем вы решили воевать! Странно это слышать. Неделю назад я был в Лахоре и не заметил ничего подозрительного. Сикхи — миролюбивый народ.

В словах Мишеля сквозила насмешка, и полковник Эмингтон заскрежетал зубами от злости, но тему разговора предпочел сменить.

— А что вы везете из Персии?

— Как обычно — ковры и всякие редкости. По приезде в Варанаси я передам подарок лорду Хардингу. Кстати, как он поживает?

— Прекрасно. Он подал прошение временно освободить его от обязанностей генерал–губернатора, поскольку хочет лично участвовать в военных действиях. Желает оказаться, так сказать, в первых рядах сражающихся, когда начнется война. И будет прискорбно, если его поразит рука с оружием, которое вы продали рани Джундан.

Мишель не нашелся, что на это ответить. Его жизнь значительно усложнится, если лорд Хардинг передаст свои полномочия другому человеку. Ост–Индская компания рано или поздно попросит у властей его голову.