Увидев меня, Гиффорд отступил назад. Руки он держал на уровне плеч, но кивок был достаточно красноречивым. Он показывал мне, что я должна занять его место. Операционную перегородили ширмой, чтобы муж Дженет, который находился рядом, не мог видеть того, что положено видеть лишь врачам. Обычному человеку это совершенно незачем. Я смотрела на распростертую передо мной Дженет, стараясь не думать ни о чем, кроме работы и той сложной задачи, которую предстояло решить. А этому совершенно не способствовала близость Гиффорда, который стоял прямо за левым плечом, дыша мне в ухо.
– Необходимо применить выдавливание, – сказала я, и Гиффорд молча обошел стол. Теперь мы стояли лицом клипу.
Я быстро осмотрела роженицу, лихорадочно пытаясь оценить ситуацию. Отметив расположение плода и пуповины, я осторожно подвела руку под плечо младенца. Гиффорд начал надавливать на живот Дженет, в то время как моя вторая рука скользнула под ягодицы ребенка. Обхватив голову и шею младенца, я левой рукой начала тихонечко приподнимать его, постоянно напоминая себе, что нужно действовать очень медленно. И наконец извлекла из материнского лона покрытый слизью, окровавленный комочек живой плоти. Я уже много раз переживала это мгновение – мгновение эмоционального взрыва, триумфа, эйфории и печали одновременно. У меня сразу начинало пощипывать глаза, на которые набегали слезы, а голос дрожал от волнения и нахлынувших чувств. Это быстро проходит. Возможно, однажды наступит день, когда работа превратится лишь в привычку и при виде живого существа, появившегося на свет с моей помощью, я не испытаю никаких эмоций. Хотя я искренне надеялась, что этот день никогда не наступит.