— Дурак ты, Павлуша! Твоя бравада плохо звучит. Ты всю жизнь любил только одного человека. Самого себя! Ради минутной славы сметал все на своем пути. Каждая твоя книга об этом говорит. Тебе Акишин гору золота оставил, а ты сделал из него клоуна и ничтожного гея. Звезду балета смешал с дерьмом. Ради его славы? Нет, ради собственной. Ты всегда находил злодеев на стороне, а сам оставался святошей. Убил или довел до самоубийства свою молодую жену. Вернулся к прежней. А та столько с тобой намучилась, что сгорела за год. Но ты гений! А гений и злодейство несовместимы. Но дьявол, сидящий в каждом из нас, тоже гений, и никто придушить его в себе не в силах.

Слепцов захлопал.

— Браво! Превосходная обвинительная речь, Ваша честь! Пора меня ставить к стенке.

— И будь уверен, эти подонки так и сделают.

— Мы забыли еще об одной версии. Ты так много знаешь. Почему бы тебя не заподозрить как организатора аферы?

— Я к тебе не напрашивалась. Ты сам нарисовался. Мог бы и забыть за столь долгий срок.

— Ностальгия замучила. Разбавил одиночество. Весело получилось.

— Весело? Мне не показалось. Долго мы еще будем мерзнуть?

— Тебе виднее.

Слепцов развеселился. Хоть что-то нарушило его муторное однообразное существование.

4

До Москвы из загородного дома не так просто добраться. Слепцов понял эту простую истину, оставшись без машины. Тридцать минут на автобусе до станции, час десять на электричке. Расписание не соблюдалось, на ожидание ушел еще час с лишним.

В Москву он прихватил старенький сотовый телефон. Деньги на счету давно сгорели, и следовало сменить сим-карту. Он не пользовался аппаратом несколько месяцев. Отрезал себя от цивилизации и ни с кем не хотел общаться.