Потом он достает из багажника старую фуфайку и расстилает ее на пассажирском сиденье. Приспускает окна, решив, что еще рано и в салоне не будет слишком жарко, и сажает Лео на подстилку.

— Сидеть, — говорит Джек и тут же поправляется: — Нет, лежать.

Собака глядит на Джека, словно чувствует облегчение от наступившего подобия порядка, и устраивается на фуфайке.

— И не вздумай, знаешь ли, тут чего-нибудь наделать, ясно? — говорит Джек. Машина у него — «мустанг-классик-66», и Джек очень следит за порядком в салоне.

Лео постукивает хвостом по креслу.

— В чем дело, Лео? — обращается к собаке Джек. — Ты что-то знаешь, не правда ли? Так почему бы тебе не поделиться этим со мной?

Лео поднимает на него взгляд и еще усерднее машет хвостом.

Но помалкивает.

— Ладно уж, — говорит Джек.

Уж сколько ему доносчиков попадалось! Семь лет в шерифской службе и еще двенадцать в страховом деле — куда же без них-то? А смешнее всего, что на них еще приходится полагаться: хоть и презираешь, а полагаешься на их слова.

Еще одно очко в пользу собачьего племени.

Собаки — народ верный и честный. Они не доносчики. Потому Лео и не говорит ничего, кроме того, что вот, дескать, жив. Деталь, которая сильно настораживает Джека.

Весь его опыт подсказывает: поджигая дом, собаку обычно в нем не оставляют.

Может сгореть все — вещи, одежда, документы, бизнес, даже друг друга люди могут поджарить. Но чтоб сжечь собаку… На памяти Джека во всех пожарах, оказавшихся поджогами, собака находилась где-нибудь вне дома. Опять-таки, думает Джек, так было раньше, так раньше люди делали.

Но Памела Вэйл и была «люди», хорошие люди. Такие деньги на спасение Стрэндс отдала.

Так что пускай.

Он сдирает комбинезон и прочее обмундирование. С инспекцией дома он подождет, ничего страшного. Детишки пережили развод родителей, а теперь еще им предстоит перенести смерть матери и потерю родного дома. Надо уж вернуть им собаку.