Пожар по неосторожности, смерть по неосторожности.

Вот она — жестокая и вместе с тем благодетельная ирония сокрушительных домашних пожаров. Жестокость их в том, что душит тебя собственная твоя прошлая жизнь. Пламя охватывает твои вещи, главные твои пожитки, мебель, постельные принадлежности — простыни, одеяла, горит краска на твоих стенах, твоя одежда, книги, документы, фотографии, все твое личное имущество, все, что ты сумел накопить за всю жизнь, за время брака. Огонь забирает все то материальное, что окружало тебя и составляло твою материальную сущность, сует это все тебе в глотку и этим душит тебя.

Но по большей части люди, умирающие на пожаре, погибают, наглотавшись дыма. Это как впрыскивание яда, смертельный укол, нет, это больше смахивает на газовую камеру, потому что убивает тебя на самом деле газ — угарный газ, и, как бы там ни было, такая смерть предпочтительнее электрического стула.

На профессиональном языке это зовется «асфиксией окисью углерода».

Звучит ужасно, но это лучше, чем поджариванье на вертеле.

Вот тебе и все, думает Джек.

Пожар по неосторожности, смерть по неосторожности.

Все складывается в общую картину.

Кроме закопченного стекла.

И того, что дерево, горя, не дает красного пламени — огонь от него желтый или оранжевый.

И дым должен был бы быть серым или коричневатым, но не черным.

Но с другой стороны, размышляет он, все это наблюдал лишь старик, да притом еще при неясном свете.

Он относит Лео к машине. Открывает багажник, роется, пока не находит старой тарелочки-фрисби, когда-то им туда заброшенной. Достает с переднего сиденья бутылку и наливает в тарелочку воды. Опускает Лео на землю, и малыш сразу же принимается лакать.