Хиропрактор сделал минутный перерыв, увлажнил руки кремом и начал массаж спины больного.

Через десять минут он попросил пациента подняться.

— Болит? — спросил его Шмель. И поторопил жестом руки. — Нагнитесь, нагнитесь.

Тот опасливо наклонил туловище, держа наготове руку — чтобы вцепиться в поясницу. Затем выпрямился и с удивленной улыбкой воззрился на целителя.

— Болит? — прозвучал повторный вопрос.

— Нет, — сказал тот и несмело добавил: — Доктор.

— Неделю принимайте горячие ванны и повремените с поднятием тяжестей. Десять-двенадцать килограмм — не больше. Покажетесь мне через десять дней.

— Спасибо, доктор.

— На здоровье. В приемной заплатите двести тысяч.

Мельник едва заметно качнул головой: расценки у Шмеля были весьма и весьма~

— Впечатляет, — сказал он раскрасневшемуся хиропрактору.

Шмель многозначительно хмыкнул.

— А вы как думали? Только так — отдав больному часть своей энергии, и можно помочь ему. Я зарабатываю себе на хлеб тяжелым трудом. А теперь я спрошу у вас: вы будете писать о Ли или уже переменили решение?

Журналист задумчиво теребил в руках авторучку.

— Знаете что, — наконец сказал он, — расскажите мне о Ли поподробнее, о его методах лечения, что вам удалось узнать о нем. И я, возможно, откажусь от встречи с ним.

— Да пожалуйста! Начну с того, что Ли — темная личность.

Ирина Голубева только покачала головой, когда на следующее утро Павел преподнес ей букет из трех чайных роз.

— Ты не удивлял меня так даже пять лет назад, когда мы были вместе, — произнесла она. — Что с тобой, Паша?

— Сам не знаю, — честно признался Мельник, присаживаясь на мягкий стул в уютном офисе Ирины. — Ты же знаешь, что я скупой в отношении подарков, а тут трачу последние деньги и покупаю тебе цветы.

Ирина грустно улыбнулась.