— Какое несчастье, Элен.
Она посмотрела в сторону:
— Да. Для меня тоже.
— Я знаю, как вы с отцом любили друг друга.
— Это не совсем так.
— Да?
— Да. Я его любила, мистер Блэкшир, а он меня — нет.
В последний раз он видел ее, когда она чопорно садилась на заднее сиденье черного «кадиллака», увозившего главных участников похорон: миссис Кларво, Элен и Дугласа. Странное получилось трио.
Неделю спустя Блэкшир получил письмо от мисс Кларво, в котором она извещала, что переехала на постоянное жительство в гостиницу «Моника», и поручала ему вести ее денежные дела.
Меньше всего он мог представить себе гостиницу «Моника» как избранное Элен место жительства. Это было небольшое здание на шумном бульваре в центре Голливуда, заведение, подходящее не для тихой, одинокой женщины вроде мисс Кларво, а для проезжих, которые проводили в гостинице день-другой и ехали дальше, для ретивых мелких служащих и их жен, для коммивояжеров, возивших чемоданы с образцами, рекламных агентов, рыскающих в поисках новых контрактов, для осторожных дам, имена которых посыльные знают наперечет, да туристов, путешествующих по городам и интересующихся мастерскими художников или телевизионными шоу. В общем, постояльцы были людьми такого сорта, каких мисс Кларво не любила и избегала. Тем не менее она решила жить среди них словно инопланетянка.
Блэкшир оставил свою машину на стоянке для паркования и перешел на другую сторону улицы, где находилась гостиница «Моника».
Администратор, который на табличке обозначался как Дж. О. Хорнер, был худым пожилым мужчиной с выпученными глазами, придававшими его лицу выражение живого интереса и любознательности. Но это была только видимость. После тридцати лет работы в этой должности люди для него обладали не большей индивидуальностью, чем пчелы для пчеловода. Их отличительные черты тонули в голой статистике, основанной на всякого рода числах. Постояльцы приходили и уходили, ели, пили, бывали веселыми или печальными, тощими или толстыми; воровали полотенца, забывали в номерах зубные щетки, книги, пояса, бижутерию; прожигали дырки в креслах и диванах, принимали ванну, выбрасывались из окон. Все были похожи друг на друга, как пчелы из одного улья, и мистер Хорнер защищался от них покровом безразличия.