— Нет, спасибо, мисс Кларво. Я действительно спешу.

— Тогда выпейте чего-нибудь. Не откажетесь? — Улыбнуться. Задобрить. Предложить выпить. Сделать что угодно, только бы не остаться одной и не ждать, что телефон вот-вот снова зазвонит. — У меня есть хороший херес. Я держу его для… ну, на случай, если кто-нибудь зайдет.

— Пожалуй, глоток хересу мне не повредит, — честно призналась Джун. — Особенно в борьбе с наступающим гриппом.

Мисс Кларво повела гостью через прихожую в гостиную, и Джун теперь, когда оказалась за спиной у хозяйки, с любопытством оглядывалась. Но, собственно, увидеть ничего было нельзя. Все двери были закрыты, как тут догадаешься, куда они ведут: в спальню, ванную или в стенной шкаф. Последняя дверь вела в гостиную. Здесь мисс Кларво проводила дни с утра до вечера, сидя с книгой в глубоком кресле у окна, или лежа на диване, или же сочиняя письма за ореховым бюро: «Дорогая мама, я здорова… прекрасная погода… близится Рождество… привет Дугласу… Дорогой мистер Блэкшир, насчет этих ста акций компании „Атлас“…»

Мать ее жила в шести милях к западу, в Беверли-Хиллз,

Налила в рюмку хересу из графинчика, стоявшего на кофейном столике:

— Прошу вас, Джун.

— О, спасибо, мисс Кларво.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Благодарю вас.

Джун села в кресло у окна, а мисс Кларво наблюдала за ней, думая, как она похожа на птицу с ее быстрой походкой вприпрыжку, яркими жадными глазами и костлявыми кистями рук. Воробей, да и только, несмотря на светлые волосы и аляповатое полупальто из шотландки, — захмелевший воробей, который вместо зерен питается хересом.

Глядя на Джун, мисс Кларво впервые подумала о том, а как же выглядит эта самая Эвелин Меррик. Подумав, сказала:

— Час назад, то есть в половине десятого, мне позвонили. Я буду вам очень благодарна, если вы сообщите мне что-нибудь об этом звонке.

— Вы хотите знать, откуда звонили?