— Да.

— У меня нет возможности установить это, мисс Кларво, если звонок был не по междугородному телефону. Сегодня вечером таких было четыре, но звонили не вам.

— Но вы помните, что кто-то вызывал мой номер?

— Не могу вам сказать.

— Подумайте хорошенько.

— Да, конечно, мисс Кларво, я думаю, как только могу. — И девушка наморщила лоб, чтобы подтвердить свои слова. — Только дело-то вот в чем. Если бы кто-то позвонил и спросил мисс Кларво, я бы это запомнила, но если спрашивают номер 4-25, это совсем другое дело, сами понимаете.

— Значит, тот, кто мне звонил, знал мой телефонный номер в гостинице?

— Наверное.

— Почему вы так думаете, Джун?

Девушка поерзала в кресле, поглядывая то на дверь, то на мисс Кларво, то снова на дверь.

— Я не знаю.

— Но вы же сказали «наверное», Джун.

— Я только хотела сказать… хотела сказать, что не помню, вызывал ли кто-нибудь номер 4-25 сегодня вечером.

— По-вашему, я лгунья?

— О нет, мисс Кларво, я не это хотела сказать, мисс Кларво. Я только…

— Ну?

— Не припомню, только и всего.

На этом разговор и был закончен. Ни изъявлений благодарности, ни благих пожеланий на прощание. Просто мисс Кларво встала и открыла дверь. Джун выскочила в коридор. А мисс Кларво снова осталась одна.

Хохот в соседнем номере сотрясал перегородку, через открытую балконную дверь врывались голоса:

— Ну ты даешь, Джордж, ну даешь!

— Послушайте эту девицу, она дело говорит!

— Черт бы вас побрал, где открывашка?

— А для чего Бог дал тебе зубы?

— Бог дал, Бог взял.

— Долли, куда ты задевала открывашку?

— Не помню.

«Не припомню, только и всего».

Мисс Кларво присела у орехового бюро и взяла золоченую авторучку, подаренную отцом ко дню рождения несколько лет назад.