— Ты уходишь?

— Да, минут через десять. — Паскью достал из ящика кусок кар-триджной бумаги и теперь собирался скоросшивателем прикрепить листок с объявлениями посередине, чтобы был лучше виден. Казалось, он полностью поглощен работой.

— Но почему? — Роксборо считал, что здесь лучше быть точным. — Он действительно ее убил?

— Он будет придерживаться своих показаний, а его мать — своих. Ты справишься с этим делом, успех гарантирован.

— Вовсе нет, но я все равно этим займусь. — Снова пауза. — И все-таки скажи мне, почему?

Паскью приложил скоросшиватель к бумаге, надавил на ручку с пружиной, осмотрел подшитый лист.

— Ну, здесь можно выдвинуть несколько версий, Джордж. Минута слепой ярости, потребность что-то изменить, или просто моча ударила в голову. В сущности, все это — одно и то же.

— А ты сам как считаешь, почему он это сделал?

Паскью разгладил оторванный желтый лист.

— Я думаю, мать посоветовала.

Уходя, Джордж Роксборо прихватил папку с делом Стюарта. Паскью развернул кресло к стене и теперь сидел, держа в одной руке газету, в другой — письмо.

В разделе новостей сообщалось, что на прибрежных камнях обнаружено тело мужчины; как выяснилось после опознания, убитый — Николас Говард, жил по такому-то адресу, был женат, имел сына четырех лет.

В местной газете материал занимал всю первую полосу, под заголовком крупным шрифтом. Паскью приобрел газету, когда увидел сообщение в общенациональном журнале, где этому происшествию посвящалась лишь крошечная заметка. На фотографии в центре полосы Ник был с усами. И Паскью показалось это нелепым — как будто Ник фотографировался специально для этой заметки, чтобы произвести впечатление.

Он перечитал письмо. В нем упоминалось имя Лори. Автор обращался к прошлому. Он вкратце излагал историю, которую Паскью уже знал и считал навсегда преданной забвению. Его просили приехать в «Паллингз», отель на океанском побережье, в шести часах езды отсюда, и ждать телефонного звонка.