Бриджит знала, что на уме у мужа тот, десятилетней давности, взрыв, из-за которого его наставник потерял обе ноги, а четверо бывших с ним внуков погибли. Тогда что-то разладилось в душе у Коннора, и боль от этого иссушила в нем чувство сострадания.

— Ты бы предпочла видеть меня трусом? — воскликнул он, глядя на Ройзин. — Смерть бывает разная. Свою я встречу лицом к лицу, веруя в Бога и в то, что он защитит меня, пока я служу ему. — Эмоции исказили лицо Коннора, на миг ставшее вдруг удивительно беззащитным. — Рози, неужели ты восторгалась бы человеком, который склоняется под ветром только потому, что стоять прямо ему может дорого обойтись? Разве этому я тебя учил?

Дочь покачала головой, глотая льющиеся из глаз слезы. Она подалась к нему, ткнулась губами в отцовскую щеку, но проскочила мимо раньше, чем он успел протянуть руку, чтобы удержать ее и ответить на поцелуй. Ройзин мельком взглянула на мать, стараясь улыбнуться. Голос ее слишком дрожал, чтобы она смогла выговорить что-нибудь, кроме слов прощания. Она поспешно ушла. Родители слышали, как простучали ее каблуки по коридору, как хлопнула входная дверь.

— Это все Имонн, — сурово произнес Коннор, избегая встречаться взглядом с женой.

— Я знаю, — кивнула та.

Ей хотелось оправдать Ройзин, дать мужу понять, какой страх владеет дочерью, страстно желающей оградить от бед ребенка, которого, Бриджит уже не сомневалась, она вынашивает. И ей хотелось смягчить обиду Коннора, в ком усомнилась и кому не поверила дочь, которую он любил, даже если она и представления не имела об этом, а он не знал, как ей сказать.

— Ему хочется произвести на нее впечатление, — попыталась объяснить Бриджит. — Ты вождь протестантизма в Ирландии, а он любит твою дочь. Ему нужно, чтобы она видела в нем еще одного сильного человека, вождя, а не последователя. Он искренне восторгается тобой, однако не в силах оставаться в твоей тени — особенно с Ройзин.