Коннор сощурился, устало провел ладонью по лицу, но все же наконец посмотрел на жену. Во взгляде его сквозило удивление и угадывалась признательность.

Бриджит улыбнулась:

— Такое случалось, когда юноши ухаживали за дочерьми великих людей, и, полагаю, так будет всегда. Трудно влюбиться в человека, который по характеру очень похож на твоего отца, только моложе и слабее. Он сам в чем-то должен преуспеть. Неужели ты не понимаешь? — Она сама испытывала такое чувство к Коннору двадцать пять лет назад. Видела таящуюся в нем силу, пламенную страсть к успеху. Самое большое впечатление производила его несокрушимая воля. Тогда она мечтала работать рядом с ним, делить горечь поражений и радость побед. Она так хорошо понимала Ройзин, словно все повторялось с ней самой.

Тогда Бриджит была такой же хорошенькой, как Ройзин сейчас. И в ней была страсть, изящество, вот разве что веселья чуть побольше… Однако дело становилось все суровее и беспощаднее. Много жестокости пережито с тех пор. Сердце сжималось от великого горя всякий раз, когда приходилось бывать на похоронах и молчаливо сидеть со вдовами.

К Коннору вернулась чопорность. Краткий миг пролетел. Муж взглянул на часы:

— Почти пора ехать. Через двадцать минут будьте готовы. А где Лайам? — Спросил, будто и не сомневался, что жена знает, хотя она все время находилась на кухне вместе с ним.

— Пошел к Майклу. Лайам знает, когда должен вернуться, — ответила Бриджит.

Ей не хотелось спорить сейчас, а потом до самого побережья ощущать напряженность. Лайам, конечно, сядет рядом с отцом и будет жадно ловить его одобрение. Бриджит видела, как сын неосознанно подражает Коннору, а потом вдруг, поймав себя на этом, нарочно делает по-другому. Мальчик все время следит, прикидывает, тесно зажатый между обожанием и порицанием. Ему хочется быть несравненным и независимым, и необходимо, чтобы с ним считались.