— Но, отец, если мы чуть-чуть уступим в том, что не имеет значения, то сможем увереннее настаивать на том, что имеет. И по крайней мере мы положили бы начало! Мы выглядели бы людьми здравыми, может, привлекли бы кого-то из нейтральных партий.

— К чему?

— К тому, чтобы они стали на нашу сторону, разумеется!

— И надолго? — В голосе отца слышался вызов и что-то очень близкое к гневу.

Дочь недоуменно воззрилась на него.

— Рози, — утомленно выговорил отец, — мы потому разные партии, что у нас принципы разные. Хотят встать на нашу сторону, пожалуйста: дверь для них всегда открыта. Я не изменяю своим убеждениям ради того, чтобы ублажить толпу или добиться чьей-то благосклонности. И не только потому, что это неправильно, но еще и оттого, что это глупо. Стоит им добиться уступки в одном, как они постараются получить еще одну и еще… Пока не останется ничего, за что мы сражались, гибли все эти годы. Всякий раз, когда мы уступаем, становится труднее держаться стойко в дальнейшем, пока не утратим к себе доверие. Ты либо с нами, либо с ними. Середины быть не может. Если Имонн пока этого не осознает, то еще узнает!

Ройзин не отступала. Логика ее была сокрушена, воля — нет.

— Но, отец, если никто и ни в чем не сдвинется с места, мы так и будем вечно сражаться друг с другом. Мои дети будут жить и умирать за то же, что и их родители, как мы это делаем сейчас! Когда-нибудь наступит день, и нам придется жить вместе. Так почему не теперь?

Коннор будто смягчился. К дочери он относился терпимее, чем к Бриджит. Он взял чашку обеими руками, будто замерз и хотел согреться.

— Рози, я не могу себе это позволить, — проговорил он тихо. — Я дал обещания, которым должен следовать. Если перестану, то потеряю право просить о доверии. Моя работа состоит в том, чтобы объединить людей, наделить их мужеством и надеждой. Но я могу вести их за собой только туда, куда они с охотой за мной последуют. Вырвусь слишком вперед — потеряю их. И тогда ничего не добьюсь. Люди почувствуют, что их предали, и выберут себе нового вождя, более склонного к крайностям, который вряд ли, как и я, уступит хоть в чем-то.