Больше ему тут нечего делать. Пембертон застегнул рюкзак и подошел к двери, но, вдруг испугавшись, снова расстегнул его, чтобы посмотреть, на месте ли тетрадь. Наконец, в знак слабого сопротивления, он запер все двери в доме. Если до виллы доберутся немцы, это их задержит на несколько минут и, может быть, даст ему немного времени.

Он вышел на солнце; у него над головой плыли к земле разноцветные шелковые облака — белые, красные, зеленые и желтые.

Для верности Пембертон подождал немного, но лишь увидел, как в полуденном небе распускаются первые цветы парашютов. Теперь уже поздно. Воздух в долине пульсировал от гула транспортных «юнкерсов-52», а из-за северного поворота дороги в сторону бухты в Ираклионе

Он шагал быстро. На Крит он приехал еще до войны, почти два года назад, и среди коллег ходили легенды о его долгих пеших прогулках в глубь острова. Складка на животе, нависшая было над ремнем после обильных университетских обедов, пропала, а солнце хоть и выбелило последние черные нити в волосах, но сторицей заплатило за это, прибавив ему здоровья и румянца на лице. Пембертону было пятьдесят шесть, но сейчас он ощущал себя моложе, чем десять лет назад.

Пройдя с четверть мили, он оглянулся. Внизу, в небольшой долине, виднелись раскопанные стены Кносского дворца, окруженные кольцом сосен. Дворец стал страстью всей его жизни, и даже сейчас, спасаясь бегством, Пембертон ощутил укол потери, ведь дворец достанется захватчикам. Студентом перед Первой мировой войной он помогал легендарному сэру Артуру Эвансу

Пембертон завел руку за спину и ощупал рюкзак, чтобы в очередной раз проверить, на месте ли тетрадь.

Из-за северного хребта вынырнул еще один самолет. В ясном воздухе хорошо был виден тупой нос, черный крест на фюзеляже и развевающаяся сзади белая лента вытяжного фала. Самолет, вероятно, сбросил десант и сейчас развернется и направится на континент за следующей партией. Но самолет не повернул. Он пролетел над дворцом и понесся вдоль долины, приближаясь к Пембертону.