В каких-то шестидесяти ярдах от берега начинается поросший лесом склон, и мужчина считает, что владеет и малой частью озера (той, что лежит в пределах его земли), если только озером можно владеть. На мужчине грубая хлопчатобумажная рубашка и шорты цвета хаки, в руке он держит высокий бокал с холодным пивом, и это выглядит непривычно, потому что он редко пьет дома (точнее, почти не пьет, если только кратчайший путь к успеху в очередном его предприятии не требует приглашения веселой компании), но сейчас это уместно, пиво он заслужил: разве мы трудимся в поте лица не для того, чтобы изредка давать себе маленькие поблажки — на террасе такого дома под вечер такого дня?

Мужчина видит, что у жены нет выпивки, и понимает, что она, вероятно, тоже не отказалась бы от бокала, и он вскоре спросит — не принести ли ей что-нибудь? Но пока он хочет постоять еще несколько минут, чувствуя себя частью большого мира — насколько это возможно с учетом всех жизненных трудностей. В этот момент порыв ветерка приносит на террасу слабый, чуть терпкий запах увядающих листьев, и мир на мгновение становится еще лучше. Потом это проходит, пора двигаться дальше.

Мужчина открывает рот, чтобы поинтересоваться у жены, какую выпивку она предпочитает, но замирает, хмуря лоб.

— Где Скотт? — спрашивает он.

Жена поднимает голову — она немного испугана, потому что не заметила его присутствия на террасе.

— Я думала, он с тобой.

— Со мной работает?

— С тобой в доме.

Он поворачивается и смотрит через распахнутую дверь в гостиную. Мальчика нигде не видно, хотя следов пребывания в доме четырехлетнего ребенка предостаточно — игрушки и книжки разбросаны так, словно по комнате прошел маленький смерч.

Мужчина возвращается в дом, проходит по всем комнатам. Он не торопится — осматривает все тщательно. Сына нет: ни в его комнате, ни в кухне — нигде. Нет его и в коридоре около парадного входа, в укромном уголке, который облюбовал себе мальчик, — случается, он сидит там, задумавшись над чем-то своим, явно занимающим его, но недоступным пониманию окружающих.