Мужчина, уже более поспешно, возвращается на террасу.

Жена стоит, держа на руках младенца.

— Его там нет?

Мужчина молчит, полагая, что ответ ясен без слов. Она это понимает, поворачивается и оглядывает лужайку на опушке леса. Мужчина тем временем направляется в дальний конец террасы, но и оттуда мальчика не видно. Тогда он устремляется к противоположному концу и сбегает по кедровым ступенькам.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Не знаю, — говорит она с легким раздражением.

Он видит, как она устала. Младенец, младший братишка Скотта, все еще не спит по ночам и дает матери только пару часов на отдых.

— Может, полчаса назад? — вспоминает она. — Перед тем, как я вышла на воздух. Он был в доме. Ну там, где обычно.

Мужчина быстро кивает, снова зовет Скотта, оглядывается на дом, но сын по-прежнему не появляется. Жена, похоже, не очень волнуется, и мужчина сам не может понять, почему так встревожен. Скотт — самостоятельный ребенок, он много времени проводит наедине с собой — читает, играет или рисует. Ему вовсе не нужно, чтобы рядом был кто-то из взрослых. Иногда он гуляет вокруг дома, но держится тропинки и в лес не уходит. Он хороший мальчик, иногда шумный, но, в общем-то, послушный.

Так куда он мог запропаститься?

Оставив жену в нерешительности посредине лужайки, мужчина огибает дом и рысцой устремляется к развалинам старой хижины, про себя отмечая, что тропинку неплохо бы подмести. Он вглядывается в лес, зовет Скотта. Сына нигде не видно, и его зов остается без ответа. И только повернувшись обратно к дому, он наконец замечает его.

Скотт стоит над озером в пятидесяти ярдах от отца.

В свое время дом продавался вместе с небольшим эллингом, хотя в их семье и нет особых любителей кататься на лодке. Рядом с домом — деревянная пристань, уходящая в озеро футов на шестьдесят, туда, где уже достаточно глубоко. Сын стоит в конце пристани.