Каждое воскресенье нас пытаются разжалобить, напоминая о слабом здоровье наших близких и о необходимости поделиться последним с остальными бедными двумя миллиардами людей.

На Этель особое впечатление производят проповеди о социальной справедливости, равенстве и тому подобном. И так мы сидим и внимаем, мы — пестрая смесь из нескольких потомков знати, чернокожих, испано-язычных и трудящихся-англосаксов. Мистер Хеннингс излагает нам свое видение Америки и мира, а нам не дано даже задать ему пару вопросов после проповеди.

Во дни моего отца и деда в этой же самой церкви звучали слова о необходимости смирения, послушания, об ответственности и тяжком труде. Теперь говорят о революциях, безработных и гражданских правах. Были правыми, стали левыми. Мои родители, Джозеф и Гарриет, от таких проповедей пришли бы просто в ужас. Не думаю, что церкви предназначены для подобных вещей.

Это касается, кстати, любой церкви. Сюда, в отличие от клубов, приходят все желающие. В результате человек вынужден изображать смирение перед Богом в присутствии десятков совершенно чужих людей. Я не сторонник домашних церквей, но, как мне кажется, в прежние времена было лучше — каждый знал, к какой службе ему приходить, и все были довольны.

Сказав это, я должен кое-что добавить, чтобы не показаться сторонником антидемократических взглядов. Во-первых, я ни в коем случае не считаю себя выше других людей. Во-вторых, я искренне верю, что Бог создал всех равными и свободными. Меня пугает только моя социальная неопределенность, неуверенность в том, какое место принадлежит мне в так называемой демократии. Я не знаю, как прожить полноценную и полезную жизнь среди развалин разрушенных традиций. Преподобный Хеннингс думает, что у него есть ответы на мои вопросы. Я же уверен в обратном.