Сюзанна гнала машину в гору, соблюдая свою обычную скорость, и, вынырнув на ровное место, едва не врезалась в «триумф» 1964 года выпуска. Она вылетела на встречную полосу, с которой ей сразу же пришлось убраться, так как навстречу спешил «порше».

Вероятно, Сюзанна вырабатывала у стариков условный рефлекс по Павлову — всякий разговор, выходящий за рамки обсуждения погоды или лошадей, должен был теперь четко ассоциироваться у них с угрозой гибели в автомобильной катастрофе.

Поэтому я не стал развивать предыдущую тему.

— Что-то в этом году мало дождей, — сказал я.

— Но в земле еще осталась влага от мартовского снега, — подхватил Джордж.

Сюзанна сбросила скорость.

Примерно в половине случаев машину вожу я, летом у нас трехмесячный сезон на яхтах, так что получается, мы рискуем жизнью не так уж часто — всего раз двадцать за год.

Кроме того, я заметил, что, когда Сюзанна за рулем, я чувствую себя гораздо ближе к Богу, чем когда нахожусь в церкви.

Вы можете спросить, зачем нам вообще все это надо или почему, к примеру, мы не ездим в какую-то другую церковь. Я отвечу. Мы ездим в церковь Святого Марка, поскольку ездили туда всегда: мы оба прошли там крещение, там же нас и обвенчали. Мы ездим туда потому, что туда же ездили и наши родители. Наши дети — Каролина и Эдвард, — когда приезжают на каникулы из школы, тоже посещают именно церковь Святого Марка.

Я езжу в эту церковь по той же причине, по которой хожу ловить рыбу на Фрэнсис Понд, хотя последний раз там поймали рыбу лет двадцать назад. Я езжу, соблюдая традиции, я езжу по привычке, это, если хотите, ностальгия. Я хожу ловить рыбу и езжу в церковь, так как до сих пор верю, что это стоит делать, правда, ни рыбы, ни присутствия святого духа за все эти двадцать лет я так и не обнаружил.