— Двадцать восемь.

Жгут, которым Том обвязал ее руку, сняли. Наложили швы. Она старалась не морщиться от острой боли. Рентген. Доктор из отделения скорой помощи.

— Вам очень повезло, миссис Демайо. Несколько серьезных ушибов. Переломов нет. Я назначил переливание, у вас очень низкий гемоглобин. Не пугайтесь. С вами все будет хорошо.

— Просто… — Она закусила губу. Собравшись с мыслями, она остановилась, прежде чем выдала свой ужасный безрассудный детский страх перед больницей.

Том спрашивает:

— Хочешь, мы позвоним твоей сестре? Тебя продержат здесь до утра.

— Нет. Молли только после гриппа. Они все переболели.

Ее голос звучал так слабо. Тому пришлось наклониться, чтобы расслышать.

— Ладно, Кэти. Ни о чем не беспокойся. Я пошлю людей, чтобы вытащили твою машину.

Ее отвезли в отгороженное занавесками отделение скорой помощи. По трубке, подведенной к ее правой руке, начала капать кровь. В голове прояснялось.

Левая рука и колени ужасно болели. Болело все. Она была в больнице. Одна.

Сестра убрала ей волосы со лба.

— Все будет хорошо, миссис Демайо. Почему вы плачете?

— Я не плачу. — Но она плакала.

Ее отвезли в палату. Сестра подала ей бумажный стаканчик с водой и таблетку.

— Это поможет вам отдохнуть, миссис Демайо. — Кэти была уверена, что это снотворное. Она не хотела его принимать. Иначе будут мучить кошмары. Но настолько проще было не спорить.

Сестра выключила свет и вышла из палаты, шаги ее звучали мягко и глухо. В палате было холодно. Простыни холодные и грубые. Интересно, больничные простыни всегда такие? Кэти соскользнула в сон, зная, что кошмар неизбежен.

Но на этот раз он изменился. Она сидела в тележке на американских горках. Тележка поднималась все выше и выше, круче и круче, и она пыталась справиться с управлением, но не могла. Потом тележка вошла в поворот, сорвалась с рельс и стала падать. Кэти проснулась, дрожа, как раз перед тем, как тележка ударилась о землю.