Бросишь грязное белье на пол, а утром оно уже выстирано, поглажено и сложено, вроде только что из магазина. Питер слушал и все вздыхал: «Вот это да!», «Ничего себе!», «Клево!» Как будто его уже туда пригласили. Впереди кто-то вопил, кто-то дрался, а мы сидели тихо и мирно, как одна команда. Снаружи, за окнами автобуса, быстро стемнело. Когда пошел ливень, водитель выключил свет, зато включил отопление. В автобусе запахло шоколадом, по́том, сыром и чипсами с луком. Стало тепло, темно и уютно.

Проснулся я от какого-то взрыва прямо под ухом. Я огляделся. Бернард Мерфи, кретин, надул пакетик из-под сухариков и лопнул его. Этот взрыв и разбудил меня. Сам Бернард был весь усыпан крошками — так ему и надо. Я хотел было наорать на него, но в автобусе царила такая неразбериха, что я лишь спросил:

— Что случилось?

— Кто-то что-то натворил, — ответил Бернард.

Кайли Келли перелезла со своего сиденья вперед, наморщила нос и пропела:

— Да что он может знать! Тоже мне, нашел у кого спрашивать. Ха-ха.

Я притворился глухим и вновь спросил у Бернарда:

— А кто? Кто натворил-то?

— Вот это они и пытаются выяснить.

Кайли послала мне торжествующий взгляд типа «а что я тебе говорила» и вдруг согнулась над пустым пакетом из-под чипсов, как будто собралась стошнить. Вообще-то в прозрачных целлофановых пакетиках часто бывают дырочки. Для такого дела они никак не годятся. Я хотел было ее предупредить, а потом решил, что не стоит.

Никто рядом не знал, что произошло, поэтому я встал и пошел вперед. Я услышал, как Кайли, стоя сзади в проходе, бормотала что-то насчет мисс Бертон:

— Я ей сразу сказала, что мне в автобусах плохо бывает, а она и говорит: «Подожди, не до тебя сейчас, Кайли», а я ей и говорю: «Мне надо на переднее сиденье, у меня справка есть и все такое».

Что-то я не вижу, чтобы ее и впрямь вырвало. Все врет. Кайли перелезла через Бернарда и уселась на свое место, не переставая бурчать: