Его рука проползла вперед и потрогала ее левую грудь, потом сильно сжала ее. Он завершил эту операцию, ущипнув сосок, чего никогда раньше не делал.

– О Джералд! Это больно! Он улыбнулся со знанием дела и сказал, продолжая все так же ужасно ухмыляться:

– Хорошо, Джесси. Очень хорошо… Я имею в виду всю эту историю. Ты могла бы стать актрисой. Или проституткой. Из дорогих. – Он помедлил, потом добавил:

– Я полагаю, что это комплимент.

– Боже, о чем ты говоришь!

Она что-то начала понимать. Теперь она была действительно напугана. В спальне таилось что-то дурное, бродило, металось, как черный призрак…

Но все же она была слишком разгневана – точно так же испугана и разгневана, как в тот день, когда Уилл подшутил над ней.

Джералд засмеялся:

– О чем я говорю? На минуту ты заставила меня поверить твоим словам. Вот о чем я говорю!

Он опустил руку к ее правому бедру. Потом сказал резко и сухо, почти враждебно:

– Ну.., ты их раздвинешь или это сделать мне? Это тоже часть игры?

– Освободи меня!

– Тороплюсь!

Другая рука протянулась к ней. Теперь он ущипнул правый сосок, и боль была такой сильной, что мурашки пробежали по всему боку до бедра.

– Ну-ка, раздвинь ножки, моя гордая красотка!

Она еще пристальнее посмотрела на него и поняла: он знает. Он знает, что она не шутит и что она не желает продолжать игру. Знает, но игнорирует это. Разве может нормальный человек так себя вести?

«Полагаю, – продолжал голос, который не шутил, – что если кто-то работает стряпчим в самой большой юридической конторе между Бостоном и Монреалем, то он обычно придает значение любой мелочи, которая его касается. Пожалуй, ты попала в беду, детка. Одна из тех бед, которыми завершаются браки. И лучше стисни зубы и закрой глаза, потому что поделать ничего нельзя. Эта ухмылка. Уродливая, самодовольная ухмылка. Как будто он ничего не понимает. И настолько сам уверен в этом, что мог бы пройти полицейский тест».