– Слушай, Джералд, – снова прозвучал ее новый голос. Она прекрасно понимала, что голос мог бы выбрать и более подходящее время для своего первого появления: сейчас она лежала в тонких нейлоновых трусиках и наручниках, прикованная к кровати, в одиноком летнем доме на пустынном берегу озера Кашвакамак; и тем не менее она восхищалась этим голосом. Почти против воли она восхищалась им. – Ты слышишь или нет? Ты не очень разговорчив, в основном говорю я, однако сейчас действительно важно, чтобы ты услышал меня. Ты.., ты наконец слышишь?

Он стоял на коленях на кровати, глядя на нее так, как будто она представляла собой некий новый, неведомый ему род грязи. Его щеки со сложным узором тонких розовых морщин раскраснелись. Морщины появились и на лбу. Лоб потемнел, а родинка на нем стала почти незаметной.

– Да, – сказал он, и его новый мурлыкающий голос произнес это слово как «да-уаа». – Я слушаю, Джесси. Слушаю.

– Хорошо. Тогда ты подойдешь к шкафчику и возьмешь эти ключи. Ты отомкнешь сначала вот этот, – она приподняла правый наручник до уровня спинки кровати, – а потом вот этот, – она приподняла левый наручник. – Как только ты сделаешь это, мы займемся любовью, и будет это столько раз, сколько ты сам захочешь, прежде чем мы решим вернуться к нашей нормальной жизни в Портленде.

«Бессмысленно, – подумала она. – Это уже невозможно – нормальная жизнь в Портленде…» Может быть, она слишком драматизировала ситуацию, но беспомощность, которую она испытывала, продолжая оставаться в наручниках, усугубляла ее состояние. Однако ее новый голос не шутил, и она слышала теперь, как в нем нарастает ярость.

– А если ты будешь и дальше издеваться надо мной, я пойду отсюда прямо к сестре и узнаю, кто заставил ее развестись. Я не шучу. Я не желаю больше играть в эту игру!

Но теперь с ним происходило нечто совершенно невероятное, она ни за что не поверила бы, если бы не видела сама: ухмылка снова появилась на его лице, и эта ухмылка не делала теперь Джералда умственно отсталым. Сейчас он сильнее прежнего смахивал на опереточного злодея.