"Да, ваша честь, да.

Да, да, да, сэр".

Пока Джералд раздвигал ее ноги, Джесси слушала, как она объясняет судье, похожему на Харри Ризнера, как они начали с шелковых шарфов и как она позволила, чтобы игра продолжалась. И дальше пошли в ход веревки, а за ними и наручники, хотя она быстро устала ото всей этой дребедени.

Ей это стало противно. Противно? Так противно, что она позволила Джералду прокатить себя 83 мили от Портленда до озера в октябрьский выходной? Так противно, что она снова позволила ему привязать себя, как собаку? Так противно, что она оставила на себе только прозрачные нейлоновые трусики?

Ну как же судья всему этому поверит и ощутит к ней глубокую симпатию! Разумеется, поверит. Она явственно видела себя на скамье для свидетелей и слышала показания: "Вот, так я и лежала, в наручниках, прикованная к спинке кровати, и на мне не было ничего, кроме кое-какого белья с Виктория-стрит и улыбки, однако в последний момент я изменила свое отношение ко всему этому. И Джералд знал об этом, значит, это изнасилование.

Да, сэр, именно так. Спасибо, ваша честь".

Она вынырнула из этой красочной фантазии, чтобы увидеть Джералда, склонившегося над ее трусиками. Он скрючился на коленях между ее ног с таким глубокомысленным выражением лица, словно собирался сдавать выпускной экзамен, а не взять силой жену. Струйка белой слюны сползла с его нижней губы.

«Дай ему это сделать, Джесси. Дай ему опорожниться. Это штука бурлит там у него и не дает ему покоя, ты же знаешь. Она всех их делает безумными. Когда он освободится от своего груза, ты снова сможешь говорить с ним. Ты сможешь установить с ним какие-то отношения. Так что не устраивай шума – просто лежи и жди, пока он кончит».