– Ты сказала, что это смешно и глупо?

Она стала измученно оправдываться («Нет, нет, у меня просто голова болит: у меня сейчас эти чертовы предменструальные колики; я все же женщина, и у меня может резко меняться настроение! Сейчас, когда мы остались одни в этом доме в глуши, ты пугаешь меня, ты такой жестокий и безжалостный, ты крутой парень, ты…»), и эта ложь питала его эгоизм.

Внезапно ее новый внутренний голос заговорил громко, и Джесси была поражена тем, что он звучал сейчас так же спокойно и решительно, как никогда раньше.

И он казался ей удивительно знакомым.

– Ты прав, я действительно это сказала. То, что раньше доставляло мне удовольствие, ты теперь делаешь иначе. Я думала, что мы немного попрыгаем на кровати, а потом посидим в тишине на веранде: может, поразгадываем кроссворд вечерком. Это разве оскорбление, Джералд? Ну, как ты думаешь?

– Но ты сказала…

Последние пять минут она только и делала, что просила, чтобы он выпустил ее, освободил от этих проклятых наручников, но он не реагировал. И ее терпение превратилось в ярость.

– Черт, Джералд, это перестало быть удовольствием в тот миг, когда мы начали, и ты вовсе не был гигантом секса, понял ты!

– Твой ротик.., этот изящный саркастический ротик! Иногда я устаю от…

– Джералд, когда тебе что-то взбредет в голову, ты становиться упрямым, как осел, но в чем моя-то вина?

– Ты мне не нравиться, когда ты такая, Джесси. Нет, такая ты мне совсем не нравишься!

«От неприятности к кошмару – вот как это называется, и самое удивительное, как быстро это произошло». Внезапно она почувствовала ужасную усталость, и в сознании вспыхнула строка из старой песни Пола Саймона: «Мне не нужно ни йоты этой безумной любви».

«Верно, Пол. Ты чуток к движениям души».