Остановившись возле кресла Уолтерса, начальник смены Боб Эшкинг спросил:

– Проблема?

– Да, Боб. Потеря радиосвязи, рейс один семь пять «Транс-континенталь» из Парижа.

Боб Эшкинг понимающе кивнул.

– Как давно нет связи?

– Никому не удается связаться с ним после того, как он покинул североатлантическую трассу вблизи Гандера. – Уолтерс взглянул на часы. – Уже около двух часов.

– Есть какие-то другие признаки наличия проблемы на борту?

– Нет. На самом деле... – Сэм внимательно посмотрел на экран радара. – Самолет развернулся на юго-запад при пересечении воздушных трасс у Сарди. Затем, согласно полетному плану, снизился на эшелон тридцать семь.

– Значит, свяжется через несколько минут, будет спрашивать, почему мы его не вызываем, – предположил Эшкинг.

Уолтерс кивнул. Отсутствие радиосвязи не являлось чем-то сверхнеобычным: частенько диспетчеры не могли связаться с самолетами, которые вели. Уолтерс и сам припомнил два-три таких случая. Наверняка через несколько минут кто-то из пилотов ответит: «Ох, прошу прощения...» – и объяснит, что у них был выключен звук, либо сбилась частота, либо произошло что-то еще менее существенное. Например, весь экипаж уснул... хотя этого они, конечно, не скажут.

– А может, оба пилота усадили себе на колени стюардесс и развлекаются с ними, – буркнул Эшкинг.

Уолтерс улыбнулся.

– Самое лучшее объяснение отсутствия радиосвязи, какое я когда-либо слышал, – это когда пилот сообщил, что он поставил поднос с обедом между креслами пилотов, а поднос надавил на селекторный переключатель и сбил им частоту.

Эшкинг рассмеялся.

– Очень простое объяснение для такой серьезной проблемы.