Кейт подошла ко мне и принялась готовить себе чай. Предполагалось, что она будет моей наставницей. Ладно, пусть будет кем угодно, лишь бы не напарницей.

– Мне нравится твой галстук, – заметила Кейт.

– Я как-то задушил им воина-ниндзя. Это мой любимый галстук.

– Правда? А как тебе нравится новая работа?

– Я просто влюблен в нее.

– Тогда почему ты хочешь перейти в сектор, занимающийся ИРА?

– Понимаешь, мусульмане не пьют. Я не могу правильно писать их имена в отчетах. И потом, их женщин невозможно соблазнить.

– Я давно не слышала таких слов, это позиция расиста и женофоба.

– Ты вообще мало что слышала.

– Здесь вам не полицейский участок, мистер Кори.

– Но я-то полицейский. Тебе придется смириться с этим.

– Это значит, что ты намерен шокировать нас своими выходками?

– Да. Послушай, Кейт, я благодарен тебе за вмешательство – то есть я хотел сказать – за наставничество, – но через неделю я либо буду в секторе, работающем по ИРА, либо вообще уйду от вас.

Кейт ничего не ответила и занялась лимоном. Я посмотрел на нее. Лет тридцать, наверное. Блондинка, голубые глаза, светлая кожа, спортивная фигура, никаких украшений, легкий макияж. На мой взгляд – никаких изъянов, если не считать нескольких пятнышек перхоти на темно-синем блейзере. Наверное, в школе она занималась одновременно тремя видами спорта, принимала холодный душ, а в колледже организовывала спортивные состязания. Я ненавидел ее. Нет, не в прямом смысле этого слова, но просто у нас с ней не было ничего общего, за исключением, пожалуй, некоторых аналогичных внутренних органов. Трудно было определить ее акцент, и я вспомнил, как Ник Монти говорил, что ее отец работал в ФБР и семья жила в различных штатах.