Хируёки играл настолько… непринужденно. Вольфганг в растерянности смотрел на японца. Тот был сосредоточен, это верно, но его пальцы исполняли самые сложные пассажи так уверенно, что казалось, можно удвоить ритм, и он сыграет в два раза быстрее, но так же четко и без ошибок. Ошибки? Похоже, Хируёки Мацумото вообще не знал, что это такое.

В этот вечер земля не поглотила его, пот все так же стекал по его спине, и никто не показывал на него пальцем и не смеялся. Тем не менее в тот вечер, сказал себе Вольфганг, он смог ответить на один давно мучивший его вопрос, вопрос об истинной силе его дарования.

Несомненно, некоторый талант у него был. Одного выступления перед учительницей музыки в пятом классе ему хватило, чтобы обеспечить себе вечную пятерку по музыке, независимую от его успеваемости. Он хорошо знал множество классических пьес для виолончели и мог бы, не опозорившись, сыграть в струнном квартете.

Однако, чтобы приблизиться к тому мастерству и легкости, которые он видел на сцене, одних упражнений было недостаточно. Между ним и Хируёки зияла непреодолимая пропасть.

Когда все наконец закончилось, он был счастлив. Он хлопал вместе со всеми, но ему казалось, будто вместо ладоней он ударяет друг о друга два мокрых мешка. Выходя из зала, он двигался как чурбан, потому что рубашка от пота прилипла к телу. Стоял свежий майский вечер; когда они вышли на улицу, он замерз.

– Было прекрасно, не правда ли? – спросил отец в самом превосходном расположении духа. И мама поддакивала ему! Вольфганг молчал и мысленно проклинал каждый метр пути до парковки.

– Ну и как? – спросил отец, когда они наконец дошли до машины. – Разве я тебе не говорил?