— Совет признает вас виновным в измене по отношению к нашей Лиге, — проговорил Винченти.

Он подал новый знак. Распахнулись двойные двери, и в зал вкатили прямоугольный гроб из лакированного дерева. Его крышка была открыта. Глаза флорентийца округлились от ужаса. Он понял, какая участь его ждет.

Винченти подошел ближе.

— Пятьсот лет назад государственных изменников запирали в расположенных над Дворцом дожей обитых свинцом камерах, где летом стояла невыносимая жара, а зимой — ледяная стужа. Эти камеры назывались «гробами». — Говоривший сделал паузу, чтобы смысл его слов дошел до сознания осужденного. — Жуткое место. Большинство попадавших туда умирали мучительной смертью. Вы взяли наши деньги и с их помощью попытались получить для себя еще большие барыши. — Винченти осуждающе покачал головой. — Это непозволительно. И кстати, ваши компаньоны решили, что ваша жизнь станет той ценой, которую они заплатят за мир с нами.

Флорентиец с новой силой забился в своих путах, пытаясь что-то сказать, но, поскольку рот был залеплен лентой, лишь невнятное мычание вырывалось из его горла.

Один из инквизиторов вывел четверых мужчин, пришедших с флорентийцем, из зала, двое других инквизиторов подняли извивающееся тело с пола и уложили его в гроб.

Винченти заглянул в гроб и прочитал в глазах несчастного то, что тот хотел прокричать: да, он предал Совет, но ведь он всего лишь выполнил то, что приказал ему сам Винченти! Именно Винченти велел ему изменить задание, и флорентиец явился перед очи Совета только потому, что Винченти в частном порядке заверил его, что волноваться не о чем. Дескать, никаких проблем, чистая формальность. Проблема будет решена меньше чем за час.

— Жирняй, говорите? — переспросил Винченти. — Arrivederci.