– Я спущу рубашку, хорошо?

Слезы продолжали течь, однако Хелен Джонс неуловимо кивнула.

– Вы очень успешно выздоравливаете, Хелен, – похвалил я ее.

Я спустил госпитальную рубашку до середины живота. Все тело было покрыто марлевыми заплатками – на боках, на груди, на животе. Я взялся за уголок одной из повязок и приподнял его. Появилась большая, похожая на язву рана, уже начавшая покрываться коркой. Казалось, кожа просто отслаивается целыми кусками, оставляя обнаженные участки. Площадь пораженной поверхности тела – там, где образовались начавшие затягиваться раны, – впечатляла. Однако я заметил, что болезнь пощадила лицо.

Когда я вернул повязку на место, Хелен вздохнула, и вздох вызвал приступ кашля – тяжелого и какого-то булькающего. Рот ее чем-то наполнился. Она слабо протянула руку к лежавшим на тумбочке салфеткам.

– Вот здесь, – произнес я.

Взял салфетку и прижал к ее губам. Хелен выплюнула комок мокроты, по цвету и консистенции напоминающий смородиновое желе. Значит, кровотечение в легких. Сейчас, когда тело уже начало справляться с болезнью, кровь коагулировала, и больная получила возможность избавиться от нее. Я снова сказал, что она молодец.

Бросив салфетку в мусорную корзину, я заметил, что пол буквально усеян такими же салфетками, каждая из которых похожа на цветок – красное пятно, окруженное белым венчиком.

5

Я торопливо направился в конференц-зал отделения М-2, по пути уворачиваясь от колясок, в которых везли пациентов в разные части госпиталя. Судя по всему, Ферлах уже поговорил с Мэдисон и Хэммилом о закрытии этажа, и разговор, скорее всего, оказался успешным. Во всяком случае, он прошел быстро и привел к определенным результатам.