Реконструированные минуты драмы, подтвержденные схемами, события, описанные в хронологическом порядке. Там было все: показания свидетелей, машины, угол зрения сплетниц, сидевших в засаде за окнами. Сотни страниц, чтобы попытаться вспомнить тот пробел в пятнадцать минут, пробел, который перевернул всю ее жизнь. Это было как шахматная задача, решение которой она пыталась найти в течение четырех лет. Достаточно одного незначительного момента, чтобы банальность превратилась в драму. В течение тысячи четырехсот шестидесяти дней Сара снова и снова разыгрывала партию, передвигая фигурки, словно пешки на доске.

Кто видел и что? Кто решил промолчать?

«Они никогда не считали меня своей, — повторяла она. — Они не имеют ни малейшего желания вмешиваться в эту грязную историю двух горожан с претензиями. Если они даже что-нибудь и видели, то постараются всё забыть».

Возможно, соседи никогда и не обсуждали события между собой? Молчаливый пакт был заключен. Саре так и слышались разговоры милых дам из Хевен-Риджа по поводу расследования:

— Ребенок? Она им плохо занималась. Она его не любила, это очевидно. Правда, надо признать, что она никуда не отлучалась. Городская девица, знаете ли! Физический труд ее раздражал. Всегда на грани нервного срыва, вечно кричала на сына.

— Девчонка, которая ничего не умела делать своими руками. Романистка, видите ли. Появлялась в городе только для того, чтобы отправить издателю по почте свою писанину. Печатать на машинке целыми днями, так уж точно землю не перевернешь, не так ли?

— Вначале все думали, что она найдет в округе хорошего парня, чтобы у мальчика был отец. Но нет, так и сидела у себя, без мужчины. Это не святость. Молодые люди пытались ее обхаживать, но она их отшила. Слишком жестко, в таких маленьких сообществах, вроде нашего, этого не понимают. Мы не можем себе позволить ранить человека, как какие-нибудь городские!

Сара могла бы продолжать этот воображаемый диалог часами. За четыре года она стала экспертом по самобичеванию.