— Местные жители прозвали это место «зоопарком», из-за решетки, — сказал Саре юрист, оформлявший для нее документы на право собственности. — Они уважали вашего деда за его военные награды и как героя войны, но заходить к нему не любили. Джоб был несколько… специфическим человеком, если вы понимаете, что я хочу сказать. Как большинство ветеранов, оставшихся в живых, он страдал комплексом «осажденного». Последствия корейской и Вьетнамской войн, я полагаю. Остаток своей жизни он провел в подготовке к третьей мировой войне. К великому этническому холокосту. Он менялся в лице при виде людей, похожих на «кавказцев», по существующей полицейской терминологии. Армейские психиатры ничем не могли ему помочь. Если бы он жил в городе, то соседи в конце концов вызвали бы полицию и его бы выселили, но в Хевен-Ридже в чужие дела не вмешиваются, он жил свободно… Впрочем, не знаю, можно ли употребить такое выражение, когда он сам себя закрыл в тюрьме, построенной собственными руками.

— Мам, — вдруг сказал Тимми, показывая пальцем в сторону дома, — там кто-то стоит в окне.

В три года Тимми говорил мало, но хорошо. Он мог в течение нескольких часов не сказать ни слова, и вдруг произнести фразу, очень сложную для ребенка его возраста.

— Ну, нет, — пробормотала в ответ Сара, — ты ошибаешься, дорогой. На ранчо никого нет.

Подняла глаза и увидела за оконными занавесками на первом этаже бородатый силуэт. Сара вздрогнула. Существо с отекшим лицом и злобным выражением лица приклеилось носом к стеклу. Фигура согнута, черты монголоидные. «Бродяга, — подумала она. — Конечно, он забрался в дом, а я, идиотка, еще в этом усомнилась».