Наконец я сел за книгу. Но по мере написания я почувствовал необходимость в большей насыщенности текста. Вспомнив эссе Филипа Янга, специалиста по Хемингуэю и одного из моих наставников в Государственном университете Пенсильвании, я решил применить его любимый прием и вставил в текст, где только можно, реминисценции из классиков американской литературы — По, Хоторна, Мелвилла, Фолкнера, Хемингуэя и многих других. Их мотивы звучат в книге негромко, как басовые ноты. Я даже позволил себе воткнуть цитатку из “Первой крови” — читатель может поразвлекаться, отыскивая ее.
К моему удивлению, “Испытание” оценили как один из значительных “романов ужасов” семидесятых годов. В то время я совершенно не предполагал, что моя книга имеет отношение к этому жанру. В ней нет ничего сверхъестественного — за исключением, возможно, жуткого города-призрака. Но теперь я допускаю, что это жанровое определение в каком-то смысле оправдано. Да, роман оставляет мрачное впечатление. Я сам поразился, насколько я драматизировал вполне нейтральные ситуации, и решил, что никогда больше не полезу в глубины собственного подсознания столь глубоко, как я сделал это в романе. Невольно я оказался в плену анализа своих самых мучительных страхов, из-за чего и работа над книгой затянулась на три года.
Начало и финал “Испытания” могут смутить вас. Начало — потому что оно шокирует, а финал — потому что противоречив. Когда я работал над романом, война во Вьетнаме шла к концу; американские солдаты отступали, рядовые граждане страны в связи с этим испытывали разнообразные чувства: одни — усталость, другие — разочарование, третьи — глухое раздражение, но большинство совершенно справедливо вздохнули с облегчением. Если “Первая кровь”, как мне думается, в какой-то мере отразила жестокость вьетнамской войны, то в “Испытании” должно прозвучать отчаянное стремление Америки сказать “прощай, оружие”. Отсюда — и прощание с оружием Рубена Борна. В финале некоторым читателям, возможно, захочется эскалации насилия. По-моему, в “Испытании” его достаточно. Тем же, кому покажется мало, советую заглянуть в себя. Ради этого и написан мой роман.