— Похоже, там и правда запор, — сказал Баттерсли. — И крепкий. Чуть плечо не разбил.

— Обожди здесь, — откликнулся я. — В конце квартала есть пожарный участок. Займу у них топор.

Я сходил в пожарный участок и через несколько минут вернулся с топором. Баттерсли три раза саданул им по двери. Она сломалась — но не открылась.

Деревянный брус, которым она была заложена посередине, оказался толщиной в добрых два дюйма. Мы проползли под ним в комнату. Мой нос сообщил мне о присутствии мертвеца прежде, чем это сделали глаза. В мастерской стоял невыносимый смрад. Свежий воздух сюда не поступал, и дышать было совершенно нечем.

В одном конце комнаты находился вделанный в стену огромный камин. Он был полон золы — очевидно, какое-то время назад в нем бушевало свирепое пламя.

Перед камином, на облысевшем коврике, лежал мертвец.

— Боже мой, — сказал Баттерсли, — да это ребенок! Кому, черт возьми, понадобилось убивать ребенка?

Я подошел ближе и стал на колени у разлагающегося тела. Это был не ребенок. Это был карлик, ростом не больше четырех футов. Его убили, решил я, уже несколько дней назад. То, как это было сделано, не составило бы загадки и для десятилетнего. В голове карлика зияла безобразная дыра от пули. Кровь запеклась у него на виске, расплылась пятном на коврике и образовала извилистый ручеек на полу.

Баттерсли окликнул меня, подойдя к окну:

— Эй, сержант, а окошко-то и впрямь закрыто! И дверь заложена, как обещали. Что скажете?

Я встал. Осмотрел окно. Все верно — оно было заперто на шпингалет, а напротив, как и говорила Гарриет Мэнсфилд, была глухая стена соседнего дома. Я пожал плечами и принялся за осмотр комнаты.

Я не нашел ничего особенного, кроме свечного сала. Электрического света в мастерской не было. Зато была, наверное, целая сотня свечей. Свечное сало было повсюду. Им были заляпаны стол и каминная доска, пол и стены. Я заметил сальные пятна даже на входной двери.