Он проковылял обратно к своему стулу и взобрался на него. Лоб его избороздили морщины — он думал. Потом он схватил пузырек с аспирином и сунул его в ящик стола.

— Баттерсли, — приказал он, — позвони в морг. Пусть тело заморозят и пару-тройку дней не трогают. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы об этом пронюхали репортеры.

— Но так нельзя, — начал я. — А если у нее есть родственники? А если…

— Если бы да кабы, — сказал Оллхоф. — Нечего мне мозги полоскать. Делайте, что я говорю. Потом вы вместе отправитесь в Гринич-Виллидж по этому адресу и посмотрите, правда ли там лежит труп.

Я пожал плечами. Баттерсли позвонил в морг. Насколько я понял, Оллхоф просто хотел скрыть, что девушка была убита у него в кабинете. Он понимал, что в конторе напротив это станет отличным поводом для шуток. Гарриет Мэнсфилд пришла к нему искать защиты, потому что не доверяла обычным полицейским, и умерла у него на глазах. Что ж, я достаточно давно знал Оллхофа, чтобы не перечить ему в такой ситуации. Сейчас самой разумной тактикой было без звука исполнять его распоряжения.

Когда мы с Баттерсли спустились по шаткой лесенке, сели в автобус и поехали в Гринич-Виллидж, время уже близилось к полудню.

Сообщенный девушкой адрес привел нас в маленький кривой переулочек рядом с Макдугал-стрит. Тротуары здесь были грязные, вдоль обочины стояли мусорные баки. В переулке было холодно и пустынно.

Мы вошли в дом и поднялись на четвертый этаж. На верхней лестничной площадке была только одна дверь. Баттерсли громко постучал в нее костяшками пальцев. Никакого ответа. Он взялся за ручку. Та повернулась, но дверь не открылась.

Мы посмотрели друг на друга. При сложившихся обстоятельствах было вполне возможно, что нам действительно мешал войти деревянный брус. Я кивнул Баттерсли. Он отступил на несколько шагов и, разбежавшись, ударил в дверь плечом. Она задрожала, но выдержала удар.