— Сколько?

— Всю ночь.

— Всю ночь? Вы с ума сошли? Я женатый человек. Что скажет моя жена, если я проведу ночь в квартире какой-то девицы?

Оллхоф гнусно ухмыльнулся.

— Может, она похвалит тебя за такое неукоснительное исполнение долга.

Мысль, конечно, была оригинальная.

— И что я там должен делать?

— Ждать, — сказал Оллхоф.

— Чего?

— Того, что случится. Если что, будешь действовать по своему разумению.

— Почему, черт возьми, вы не пошлете Баттерсли? Он холостой.

— Вот именно. Прилипнет к этой бабе. А мне нужен человек дела. Ты-то уже чересчур старый, чтобы интересоваться сексом.

Этим комплиментом и завершился наш разговор.

В шесть вечера я позвонил жене и нагло и откровенно наврал ей про какое-то особое поручение комиссара. По ее тону было ясно, что она мне не поверила. Я вздохнул, повесил трубку и поехал на подземке на перекресток Бродвея и Девяносто шестой улицы.

Бетти Уосмут оказалась недоверчивой брюнеткой с прекрасной фигурой и твердым взглядом. Она впустила меня, когда я показал свой значок. Присев на край дивана и чувствуя себя очень неловко, я объяснил ей, зачем меня прислали. Что далось мне нелегко, поскольку я и сам не имел об этом ни малейшего понятия.

Однако стоило мне упомянуть имя Гарриет Мэнсфилд, как она вцепилась в меня, точно кошка.

— Где она? — завопила Бетти. — Это вы ее забрали, копы паршивые? За что? Вы не имеете права…

Я решил, что если ее припугнуть, она легче перенесет мое присутствие в квартире.

— Гарриет мертва.

Она сразу перестала кричать. Ее щеки побелели — я увидел это даже под наведенным румянцем. Она села, и твердость ее взгляда мгновенно смягчилась слезами.