– Угу, – промычал Степан.

Василий выразил согласие ленивым кивком.

В начале одиннадцатого приятели отправились на боковую. Василию досталась узкая кушетка в дальней комнате. Он долго ворочался, кряхтел, потел. Сон упорно не желал приходить. Выкурив не менее полпачки сигарет, Василий наконец почувствовал, как веки начинают слипаться.

«С-скоро раз-збогатею! Кай-ф-ф», – засыпая, подумал он. Сны Василия оказались беспокойными, сумбурными и малопонятными: изуродованное агонией лицо старого карателя... груда золотых зубов, покрытая коркой запекшейся крови... отрезанные человеческие уши с болтающимися в них серьгами... страх и ощущение неминуемой беды... Вздрогнув, как от толчка, Овчаренко открыл глаза. К кровати бесшумно приближалась темная фигура с огромным, серебрящимся в лунном свете ножом в руке. Странная слабость охватила тело. Василий хотел позвать на помощь, но язык не слушался. Подошедшая вплотную фигура, злорадно хихикнув, замахнулась. Узнав Степана, Василий истерично взвизгнул и... проснулся. В комнате никого не было... За окном притаилась душная ночь. Под обоями шуршали тараканы. Противно зудел одинокий комар. Судорожно вздохнув, Василий уселся на кушетке. «У-у-уфф! – утер он дрожащей рукой покрытый испариной лоб. – Приснится же такое! Будто наяву».

Тут в голове зашевелилась неприятная мыслишка: «А ведь сон не такой уж дурацкий! От Степки, гада, всякого можно ожидать! Загребущие лапы у двоюродного братца, век бы его не видеть! Как лихо с дедовой хатой подсуетился, пока я ушами хлопал! Степа вполне способен меня прикончить, не сейчас, а потом, когда клад добудем! На хрена ему делиться? Нужно держаться настороже!»

Придя к такому выводу, Василий поднялся на ноги и принялся бродить из угла в угол. Спать абсолютно расхотелось. Постепенно ночная темень отступала. Забрезжил серый рассвет...

Степан Овчаренко в отличие от Василия вообще не смыкал глаз. На сердце скребли кошки.