- Ну, в общем-то да, - признал Сергей Владимирович.

Оксана уже допила свой коньяк и протянула рюмку за новой порцией.

- Не бойся, - сказала она, перехватив взгляд Сергея. - Я не спиваюсь. Хотя кто знает... За последний месяц уже третий раз даю себе поблажку. Надеюсь, это не превратится в привычку. Вообще-то я пью очень редко. Для хирурга прямо-таки патологически редко. - Она снова откинулась на спинку кресла, сделала глоток коньяку и пристально посмотрела Сергею в глаза. То ли с вызовом, то ли испытующе - не поймешь. - Так вот, об Альбине. Она была людоедкой. Дышала страданиями ближних, упивалась чужой болью, мечтала подмять под себя всех, до кого могла дотянуться, и раздавить, растоптать, искромсать, насладиться зрелищем чужих корчей. Ее следовало бы убить еще лет десять назад. Вырезать, как раковую опухоль. А теперь, боюсь, уже поздно. Уже пошли метастазы.

Ее слова были такими страшными, такими беспощадными, что Гуляев едва не отшатнулся. За свою жизнь он выслушал множество злобных тирад, чудовищных, тошнотворных признаний и яростных обличений, но ни одно из них не потрясло его так, как эта характеристика, данная Альбине ее лучшей подругой. Может быть, потому что Оксана была настоящей подругой, без намека на бабское соперничество и мелочную стервозность. А может быть, потому что в ее тоне не было и следа какой-либо страсти. Ее голос звучал ровно и невыразительно. И бесконечно устало.

- Но... как же так? Она же была...

- Была. Чуткой, нежной, незлобивой, кроткой, привязчивой, благодарной... Все так. И мне об этом известно лучше, чем кому бы то ни было.

- Но почему, Ксана?..

Она пожала плечами.

- Не знаю. То есть предположения у меня имеются, но насколько они верны? Во-первых, болезнь. Почки - коварная штука. Если они работают с перебоями, в организме накапливаются токсины, которые постепенно отравляют все, и мозг в том числе.