— Не волнуйся, я знаю, как испортить званый вечер.

Он бросил на меня взгляд. (О, эти голубые глаза и слегка искривленные губы!)

— Эван, это тебе не спевка кружка художественной самодеятельности.

— Доверься мне. Я помню, что это картинная галерея и что цель охранников — только пускать людей внутрь и не выпускать их на улицу с картинами.

— Не слишком рассчитывай на это. Кстати, парик у тебя сидит криво.

Я поправила парик.

— Ты просто хочешь сделать все сам. Тебе очень хочется устроить Колу Дайамонду публичную головомойку.

— И еще какую!

Но мы оба прекрасно понимали, что Дайамонд заметит приближение Джесси за целую милю. Это случится, даже если Джесси наденет выцветшие джинсы и старую тенниску и перестанет походить на адвоката, молодого красавчика с пышными каштановыми волосами. Дайамонд просто не сможет его не узнать. Так что это дело должна была провернуть я.

Я приосанилась.

— Как я выгляжу?

Джесси критически осмотрел меня. Серебристая губная помада, серьги в виде колец величиной с целый грейпфрут, темный парик, подобный действующему вулкану. Мини-платье с блестками, приобретенное в магазине подержанной одежды, белые ботинки на виниловой подошве, извлеченные из моей собственной кладовой, где они свято хранились как память о юности, попусту растраченной в школьной команде гимнастов.

— Превосходно! — воскликнул он. — Прямо «Я мечтаю о Джини».

— Не о Джини, а о Дайане Росс.

Он хмыкнул.

— Если учесть твою сугубо ирландскую внешность…

— Ну ладно. Пусть будет О'Росс, — согласилась я.

Он вручил мне судебную повестку, исковое заявление, а также фотографию лысого мужчины лет пятидесяти с буйно разросшимися бровями и неровными зубами.

— Вылитый жулик, — обронила я.

— Да. Сегодня вечером он будет в костюме Зорро. Так что остерегайся его кнута и, — Джесси щелкнул пальцем по карточке, — его жены.