Какое-то выражение пробежало по лицу Айкенсена. Как будто включилась мысль. Перри же тоже коп. И наверняка у него есть пистолет, а Айкенсен стоит к нему спиной! Помощник шерифа резко повернулся, перенося револьвер в согнутой руке.

Я полезла за своим.

Перри развел руки в сторону, показывая, что он не вооружен.

Айкенсен, тяжело дыша, поднял пистолет на уровне головы – твердо, двумя руками, без спешки.

Наставив браунинг в спину Айкенсена, я крикнула:

– Ни с места, Айкенсен, а то я тебе мозги вышибу!

– У тебя нет оружия.

Я щелкнула взводимым курком. Вообще это не нужно перед выстрелом, но отличный такой театральный звук получается.

– Ты бы меня хоть обыскал, мудак!

К нам бежали люди, что-то крича. Но они не успели бы. Нас было только трое на этом психоделическом снегу.

– Опусти оружие, Айкенсен! Ну?

– Не опущу!

– Опусти, или я тебя убью!

– Анита, тебе не надо стрелять, – сказал Перри. Впервые он назвал меня по имени. – Он не собирается меня убивать.

– Будет тут меня еще защищать всякий ниггер!

Плечи Айкенсена напряглись. Рук его я не видела, но мне показалось, что он собирается спустить курок. Я потянула спусковой крючок браунинга.

Громовой голос разнесся над нами:

– Айкенсен, убери этот револьвер к чертовой матери!

Айкенсен поднял пистолет к небу – ничего больше. Он вообще не собирался спускать курок – просто он дернулся. Я подавила истерический смешок в глотке. Чуть не пристрелила этого идиота за излишнюю нервность. Проглотив смех, я сняла браунинг с боевого взвода. Понимает ли этот долбоюноша, как близко был к последней черте? Единственное, что его спасло, – курок браунинга. Потому что он тугой. А есть масса пистолетов и револьверов, где на спусковой крючок достаточно чуть нажать.

Он повернулся ко мне, все еще с револьвером в руке, но уже не наставленным на меня. И начал опускать оружие снова в мою сторону.