Когда Диллон допивал содовую, он обратил внимание на то, с каким видом парень рассовывал лед по холодильным контейнерам. Лицо его выражало одновременно усердие и равнодушие. Он точно знал, что надо сделать, а выражение его лица говорило, что большего от него не дождутся. Ничего напоказ, никакого желания выслужиться. Диллон решил, что это сын хозяина, поставил стакан и слез с табурета. Он неторопливо подошел к кассе, и продавец отложил в сторону укороченную бейсбольную биту, с помощью которой утрамбовывал лед. Вытерев руки о фартук, он тоже приблизился к прилавку.

– Десять центов, – сказал он.

– И вон те мятные леденцы, пожалуйста.

– Двадцать центов.

– Двадцать центов? – Рой начал копаться в карманах, глядя на продавца, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Где-то у меня была мелочь. Точно помню. Вот черт…

Он раздраженно покачал головой и вытащил кошелек:

– Извините. С двадцатки будет сдача?

Продавец буквально выхватил купюру из рук Диллона. Он хлопком припечатал двадцатку к краю кассы и отсчитал сдачу. Диллон рассеянно взял ее, продолжая рыться в карманах.

– Ну что ты скажешь! Я же точно помню, где-то у меня была мелочь… – Он замолчал и радостно осклабился: – Вот они! Двадцать центов! Верните мою двадцатку, пожалуйста.

Продавец схватил центы и швырнул обратно купюру. Диллон направился к двери, замерев на секунду, окидывая безразличным взглядом стеллажи с журналами.

Уже десятый раз за этот день он делал «двадцатку», один из трех стандартных приемов кидалы. Другие два назывались «шлепок» и «кружево», они применялись обычно для больших сумм, но были не такими быстрыми и безопасными. Некоторые лохи постоянно попадались на эту удочку, сами того не замечая.

Диллон не видел, как продавец вышел из-за прилавка. Парень вдруг оказался прямо перед ним, издал обиженный рык и замахнулся битой, похожей на таран.

– Грязный жулик, – злобно процедил он. – Жулики меня все дурят и дурят, а папаша меня за это ругмя ругает!