Лица детей были серьезны, когда они смотрели на меня и рассказывали, что Бо и Люк лежат в больнице, их мама тоже. Они спросили, удалось ли нам спасти какие-нибудь вещи Люка и Бо, и шепотом сообщили, что их папа умер. Им можно пойти на похороны?
Марейке сказала, что очень сочувствует мне, и спросила, не возьму ли я к себе мальчиков Патриции. Сама она не могла приехать за ними, потому что в ее доме сейчас полиция. Дети бросились к игровой площадке.
— Полиция была и в школе, — сказала она, серьезно глядя на меня. — Я ужасно себя чувствую.
— Да, нам всем сейчас нелегко, — сказала я.
Я пыталась найти в своей затуманенной голове слова, которые могли описать, какой опустошенной и сломленной я себя чувствовала.
— Просто не могу себе представить, что он сам… Он был такой прекрасный семьянин. Милый, заботливый отец. Я знала, что последнее время у них были проблемы… Об этом мы постоянно говорили с их матерью.
— Что, он сам? — Холодная дрожь пробежала у меня по спине.
— Ну, полиция думает, что был поджог. Они все спрашивали, какая ситуация была у них в семье: как учатся Люк и Бо, что они говорили об отношениях родителей. Меня прямо тошнит от этого… Сама мысль! Представь, как все могло обернуться… Что они все вчетвером…
По лесной тропинке мы с детьми пошли к дому Симона и Патриции, который находился прямо за школой. Странным образом мне опять хотелось быть с людьми, которые пережили то же, что и я, чувствовали себя такими же растерзанными и отчаявшимися. Дети бежали впереди, лазали по деревьям и возбужденно кричали, в общем, вели себя как обычно или даже более оживленно. Это был их способ выразить эмоции. Бледное солнце слегка просвечивало сквозь деревья, и казалось, что ничего не произошло, как будто был обычный вторник, и сейчас я войду в дом Патриции и встречу там Эверта.