Когда я шла по аллее, к дому как раз подъезжал Симон в серебристом БМВ. Чувство легкого возбуждения шевельнулось у меня внизу живота и на несколько секунд вытеснило мрачные мысли. Он вышел из машины с усталыми красными глазами. Медленно подошел ко мне, как футболист после проигранного матча, обнял и поцеловал в висок.

— С каждой минутой все хуже и хуже, — тихо произнес он. Я потихоньку вдохнула его запах, сигарный дым, смешанный с кокосовым лосьоном после бритья, и ободряюще похлопала по спине. Мы под руку вошли в дом. Казалось совершенно естественно, что мы так просто касаемся друг друга. Нам хотелось сохранять неразрывный контакт, как физический, так и духовный, как будто этим мы могли вытеснить весь ужас происшедшего.

В доме была страшная суета. Люди сидели в кухне, в комнатах, всюду стояли цветы в целлофане, какая-то девушка разносила кофе.

— Просто невероятно… — пробормотал Симон, нервно приглаживая рукой свои черные кудри.

— У нас тут прямо ритуальный зал какой-то… Патриция в своем репертуаре….

Он собрался, надел на лицо фирменную улыбку и стал подходить ко всем с выражением сочувствия. Это были соседи, сотрудники Эверта, несколько деловых знакомых, родственники, мамы одноклассников Бо и Люка. Все пришли, чтобы засвидетельствовать свое сочувствие. Патриция предоставила свой дом, чтобы принять их.

Я несколько неловко шла за Симоном и не знала, как себя держать с этими всхлипывающими чужими людьми. За ним я прошла к нему в кабинет, где уже сидели и курили Анжела и Ханнеке.