Неделю назад мы праздновали в этом доме семилетие их старшего сына Бо. Взрослые сидели у камина и пили ароматное красное вино, а дети носились по всему дому. Теперь огонь уничтожал все, что создали Эверт и Бабетт.

Мы протискивались сквозь толпу, ища знакомые лица. Мы хотели чем-то помочь, хотя прекрасно понимали, что уже ничего нельзя спасти. К нам подошел полицейский и попросил освободить дорогу для ревущей «скорой помощи», которая со скоростью пешехода ехала за ним. Все столпились сзади. Михел взял мою закоченевшую руку, и мы провожали взглядом мигалку, пока она не исчезла за поворотом. Огонь так быстро охватил дом, просто чудо, что кто-то выжил, тем более что все случилось ночью, — раздавались голоса вокруг нас. Что именно произошло, никто не мог нам сказать. Сейчас в доме оставался только Эверт.

Нас опять оттолкнули кричащие полицейские, и вторая «скорая» заспешила мимо. Патриция бежала за машиной, темные пряди растрепавшихся волос висели вдоль ее испачканного сажей лица. Увидев нас, она остановилась. Уголки ее рта дрожали, взгляд блуждал по сторонам, как у загнанного зверя. Она быстро поцеловала меня, и я почувствовала запах серы от ее лица. Она кивнула в сторону своего черного «рендж-ровера», который был наспех припаркован между деревьями.

— Я поеду с ними в больницу, Бабетт и мальчики поехали в «скорой помощи»… Все остальное — там, — она, тяжело дыша, показала на полицейский автобус, около которого растерянно стояло несколько человек.

— Ну вот, ребята, тут уж ничего не поделаешь… Можно только надеяться и молиться, что они спасут Эверта…

Она слегка запнулась, когда произносила его имя. Она знала, что шансов найти его живым в горящем доме, очень мало. Прошло слишком много времени.