— На зеркало. Знаки… — Маура оглянулась и посмотрела на надпись на стене. — Видишь? Обратное изображение! Это не знаки, а буквы, и прочесть их можно с помощью зеркала.

— Это что, какое-то слово?

— Да. Здесь написано — Peccavi.

Джейн покачала головой.

— Даже если изображение перевернуть, мне это все равно ни о чем не говорит.

— Это же латынь, Джейн.

— И что означает?

— Я согрешил.

Женщины какое-то время молча смотрели друг на друга. Потом Джейн вдруг усмехнулась.

— Надо же, ну прямо чистосердечное признание! Думаешь, достаточно пропеть пару раз «Аве Мария!» и снова станешь белым и пушистым, после такого-то прегрешения?

— Может, это относится не к убийце. Может, к жертве. — Маура посмотрела на Джейн. — Я согрешила.

— Наказание? — предположила Джейн. — Месть?

— Мотив вполне возможный. Она натворила что-то такое, что взбесило убийцу. Согрешила против него. Вот он с ней и рассчитался.

Джейн глубоко вздохнула.

— Пойдем на кухню.

Она провела Мауру дальше по коридору. В дверях на кухню остановилась и посмотрела на доктора Айлз — та тоже застыла на пороге, онемев от того, что увидела.

Там, на кафельном полу, был нарисован большой красный крут — рисовали, похоже, мелом. По кругу, в пяти местах, виднелись лужицы расплавленного и застывшего черного воска. «Свечи», — решила Маура. А посреди круга была установлена отрезанная голова — глаза глядели прямо на них.

Круг. Пять черных свечей. «Ритуальное жертвоприношение».

— А ведь мне сейчас нужно возвращаться домой к дочурке, — сказала Джейн. — Утром рассядемся дружно вокруг елки, раскроем подарки, и все будут считать, что на земле царят мир и покой. Только я не смогу отделаться от мысли… что вот эта штуковина… смотрит на меня. Счастливого Рождества, черт возьми!

Маура проглотила комок.

— Узнали, кто она такая?