Ровно через шесть минут один из нас должен был умереть. Так распорядилась судьба. И никто из нас даже не подозревал о том, что должно произойти в самое ближайшее время.

— Рон, подожди! — крикнул я, устремляясь вслед за мужчиной средних лет в темно-синем костюме. Стоило мне побежать, как под обжигающими лучами флоридского солнца рубашка прилипла к груди.

Не обращая на меня внимания, Рон Бойл несся по бетонированной площадке перед ангаром. Справа от нас остался самолет президента, «борт номер один», а слева выстроились в линию восемнадцать машин автомобильного кортежа, двигатели которых работали на холостом ходу. Будучи заместителем начальника аппарата президента, Рон всегда спешил. Впрочем, в этом нет ничего необычного, если вы работаете на самого влиятельного человека в мире. Я нисколько не преувеличиваю. Наш босс был самым настоящим главнокомандующим. Президентом Соединенных Штатов Америки. А моя работа заключалась в том, чтобы он получал то, что ему требовалось. Вот сейчас, например, президент Лейланд Мэннинг по прозвищу Лев пожелал, чтобы Бойл успокоился. Его не интересовало, что некоторые его поручения не по плечу даже мне.

Прорвавшись сквозь толпу сотрудников аппарата и журналистов, направлявшихся к своим аккредитованным машинам, Бойл набрал скорость и промчался мимо сверкающего черного фургона «Шеви-Субурбан», битком набитого агентами Секретной службы, и кареты «скорой помощи», которая возила консервированную президентскую кровь. Согласно предварительной договоренности, сегодня в первой половине дня у Бойла должен был состояться пятнадцатиминутный разговор с президентом на «борту номер один». Но из-за моей оплошности при составлении расписания ему теперь придется довольствоваться лишь трехминутным интервью во время поездки на автомобиле, которое должно состояться после полудня, и то неясно, когда именно. Сказать, что он был разочарован, — значило не сказать ничего. Это примерно то же самое, как назвать Великую депрессию «неудачным днем на работе».