— Бонни Рейт, — повторил я.

Мы сидели за крошечным столиком в углу довольно грязного заведения. Пол был выложен когда-то белой, давно не мытой плиткой, а стены украшали потускневшие от времени зеркала и множество раз перекрашенные деревянные панели. Официант, явно страдавший от депрессии, принес нам салаты и вино с таким видом, словно работа для него — жестокое наказание за какую-то провинность. Дождь заливал окна, и мне казалось, что город за ними весь состоит из серого желе.

— Бонни, — сказала Робин, — Джексон Браун, Брюс Хорнсби, Шон Колвин, может быть, еще кто-нибудь.

— Трехмесячный тур.

— По меньшей мере трехмесячный, — уточнила она, по-прежнему не глядя мне в глаза. — Если поедем за границу, то еще дольше.

— Голод в мире, — заметил я. — Хорошая причина.

— Голод и благополучие детей, — заявила она.

— Благороднее не бывает.

Робин повернулась ко мне, и я увидел в ее строгих глазах вызов.

— Итак, — проговорил я, — ты теперь отвечаешь за оборудование. Больше не делаешь гитары?

— Там струнные инструменты. Я буду следить за состоянием всего оборудования и ремонтировать, если понадобится.

Я буду, и никаких «бы». Никаких сомнений, выборы с одним возможным кандидатом.

— А когда ты получила это предложение? — спросил я.

— Две недели назад.

— Понятно.

— Я должна была тебе сказать. Предложение свалилось неожиданно. Помнишь, я работала на студии «Голд тоун», когда они делали ретровидео Элвиса? А соседнюю кабинку отвели менеджеру тура, там шла звукозапись, и мы немного поговорили.

— Видно, общительный парень попался.

— Общительная дама, — поправила Робин. — С ней была ее собака, английский бульдог — девочка. Спайк начал с ней играть, и мы разговорились.

— Любители животных, — прокомментировал я. — Вы возьмете собачку с собой или бросите на меня?

— Я бы с удовольствием взяла Спайка с собой.