— Надо же мне было пописать…

— Возможно, вам следовало для этого спуститься с фонаря. Непредусмотрительно поступили. — Джек продолжил чтение списка его прегрешений: — Также вы оказали сопротивление при аресте, оскорбили офицера полиции…

— Это что, шутка? Пауло обещал, что, когда я спущусь, мне позволят переговорить с дочерью мэра. Но не успели мои ноги коснуться земли, как на меня накинулись парни из СВАТа. Ясное дело, я стал сопротивляться…

— Я просто читаю список обвинений. Не я их выдвинул.

— Ну что за страна! Человек просто хотел спрыгнуть с моста… Почему это незаконно?

— Возможно, если бы закон это позволял, то от желающих не было бы отбоя. Это как в случае с разрешением гомосексуальных браков.

— Они выдвинули против меня все эти обвинения только потому, что я хотел поговорить с дочкой мэра.

— А что, собственно, вы собирались ей сказать?

— Это дело сугубо личное и касается только меня и ее.

— Тут мне придется вас самую малость подкорректировать. Уж коли мне предстоит быть вашим адвокатом, давайте с самого начала проясним одну вещь. Вас и Алисию Мендоса ничего не связывает. Абсолютно ничего.

Губы Фэлкона изогнулись в странной кривоватой усмешке, выражавшей мрачное удовлетворение. Джеку уже приходилось видеть нечто подобное — в камере смертников.

— А вот тут вы ошибаетесь, — сказал Фэлкон. — Сильно ошибаетесь. Я знаю, что она хотела поговорить со мной. Очень хотела.

— Откуда вам это известно?

— Я видел стоявшую у полицейского автобуса женщину. Уверен, что это была Алисия. Я попросил ее прийти — и она пришла. Просто полицейские не позволили мне поговорить с ней.

— Возможно, они считали это вашей навязчивой идеей и не хотели ее поощрять.