Но Джулио Азетти не был рядовым священником.

В наше время в секуляризованном мире для объяснения неожиданных поворотов судьбы стал популярным термин «синхроничность». Для служителя церкви идея «синхроничности» была чуждой и даже в определенной степени демонической. Отцу Азетти предписывалось смотреть на последовательность событий как на цепь, выкованную невидимой Рукой, видеть в ней акт воли, а не совпадение случайностей. Если придерживаться этой точки зрения, его появление в данной исповедальне, чтобы выслушать данную исповедь, являлось проявлением высшего замысла. Именно к этому случаю как нельзя лучше подходило выражение «неисповедимы пути Господни».

Сидя на станционной платформе, отец Азетти размышлял о глубине совершенного доктором греха. Если говорить откровенно, это было отвратительное преступление не только против Веры, но и против самого Космоса. Преступление это нарушало естественный ход событий и таило в себе гибель Церкви. И не только Церкви.

Напомнив себе, что молитва – надежная защита, Азетти попытался вознести молитву, используя ее как завесу, как светлый шум, заглушающий черные звуки, но у него ничего не получалось. В сознании священника упрямо звучал голос доктора Барези, и ничто, даже крестное знамение, не сумело изгнать его.

Отец Азетти покачал головой и позволил своему взгляду остановиться на запыленных стеблях какого-то сорняка, пробившихся сквозь трещины в бетоне железнодорожного полотна. Подобно семенам, попавшим в щели и теперь грозившим разрушить прочное сооружение, грех доктора, если его оставить без внимания, может… что? Неужели наступит конец света?

Вскоре из-за невыносимой июльской жары вся картина перед глазами священника – железнодорожные пути и здание вокзала – начала колыхаться и будто таять в воздухе. Все тело Азетти под черной сутаной было покрыто потом.