– А как же последнее слово осужденного, Ваша честь?

– Сядьте, мистер Гекскамп.

– Я что, не имею на него права? Разве неминуемо грядущая смерть не позволяет мне сказать несколько последних фраз?

– А вы давали последнее слово своим жертвам, мистер Гекскамп?

Марсден Гекскамп умолк и будто бы задумался. На лице его промелькнуло удивление.

– Некоторые из них наговаривали целые тома, Ваша честь.

– Ублюдок! – выкрикнул из зала мужчина с грубым лицом, грозя Гекскампу кулаком. Похоже, он был пьян.

– Сядьте и держите себя в руках, сэр, или вас выведут отсюда, – почти нежно сказал ему Пенфилд. Мужчина снова бухнулся на свое место и закрыл лицо руками.

– Ну, так что, Ваша честь? Можно мне сказать? – не унимался Гекскамп.

Уиллоу видел, как глаза судьи скользят по ожидающим лицам публики. Задержавшись на корреспондентах, изнывавших от желания услышать сенсацию в последних словах Марсдена Гекскампа, Пенфилд выразительно постучал по своим часам.

– Я даю вам тридцать секунд, мистер Гекскамп, и ожидаю услышать молитву о спасении души.

Улыбка исчезла с губ Гекскампа, в глазах вспыхнул недобрый огонь.

– Просить о прощении – удел глупцов, судья. Жалкий жребий пустых голов. В действительности значение имеет не то, куда мы идем, а то, что мы создали, пребывая в скромной мастерской этого мира…

– Убийца! – выкрикнула женщина из зала.

– Сумасшедший! – подхватила другая.

Пенфилд стукнул своим молотком.

– Тихо! Десять секунд, мистер Гекскамп.

Гекскамп повернулся к публике. Взгляд его нашел Уиллоу, задержался на нем на мгновение, затем вернулся к судье.

– В этом и заключается искусство нашей текущей жизни – уметь поймать ее мгновения. Пауки тоже попадаются, увязают в янтарной смоле, но они волшебным образом могут уползти. Укусить. Повлиять на что-то…

– Пять секунд, – Пенфилд демонстративно подавил зевок. От такого неуважения лицо Гекскампа налилось кровью.